Подслушивать, голубушка, нехорошо, вот тебе наказание,— и неожиданно поцеловал ее

Подслушивать, голубушка, нехорошо, вот тебе наказание,— и неожиданно поцеловал ее

Рита лежала на тахте, сцепив руки за головой, и бессмысленным остановившимся взглядом смотрела в потолок. Завтра, завтра, завтра она все уберет (сегодня никак невозможно, ей не то что встать, рукой не шевельнуть) и уйдет. Ключ, как всегда, положит в выемку, под коврик... Завтра, завтра...

Резко, броском, перевернувшись на живот, Рита зарылась лицом в подушку. Воспоминания о ее недолгой связи с Казимировым представали перед ней во всей своей мучительной ясности.

После премьеры — Казимиров, профессиональный актер, на полставки подрабатывающий в народном театре режиссером, пригласил всех участников спектакля, и студийцев тоже, к себе домой. Казимиров был холост, вел свободный образ жизни, и частенько у него на квартире собирались разные интересные компании — быть приглашенным к нему считалось за честь. Говорили, что любовницей у него хорошенькая балерина Чарская и что в их городе он последний сезон: из-за неуживчивого характера его вместе с несколькими другими актерами «выставляли» на конкурс. Все это и рождало у студийки Риты Смирновой острый интерес к новому режиссеру.

Сближение их произошло стремительно, тогда же, на квартире у Казимирова. Устав от застольной бестолковщины, этих ни к чему не ведущих «разговоров за жизнь», Рита уединилась у окна и, прикрытая плотной шторой, увлеченно слушала песни Высоцкого. Какая-то возня рядом заставила ее очнуться: она увидела Казимирова, обнимающего приму их театра Ирочку Беликову. Рита хотела тотчас выйти, но от торопливости и смущения запуталась в шторе, и пока искала выход, Ирочка ускользнула — будучи замужней женщиной, она не собиралась афишировать свои отношения с посторонними мужчинами.

«Извините»,— прошептала Рита и взялась за штору, но раздосадованный Казимиров уже крепко держал девушку за локоть, стараясь в полутьме рассмотреть ее лицо. Рита попыталась отстраниться. «Ну уж нет...— насмешливо произнес Казимиров и притянул ее к себе.— Подслушивать, голубушка, нехорошо... В наказание...— и неожиданно впился в ее рот поцелуем.

Ни сопротивляться на этом пятачке у окна, ни тем более звать на помощь Рита не могла — над ней бы первой посмеялись, да и кому захочется привлекать к себе внимание в такой ситуации,— и она предпочла терпеливо снести этот не предназначавшийся ей страстный поцелуй. Вынужденная ее покорность нечаянно обманула Казимирова, и он уже не сдерживал себя...

Все случилось в какие-то мгновения, а дальше Рита лишь подчинялась чужой дерзкой воле: покорная ей, вышла из-за шторы, села за стол, вместе со всеми смеялась, пила вино... Утром поспешно, стыдясь себя и всего происшедшего, попрощалась, даже отказалась выпить чая. «Пока»,— сказала, пряча глаза. «Пока»,— ответил ласково Казимиров и твердыми сильными пальцами приподнял ее подбородок. Она, покраснев, вырвалась, быстро-быстро побежала по ступенькам и только внизу оглянулась — перегнувшись через перила, он провожал ее все тем же безразлично-ласковым взглядом.

Рита втайне надеялась, что Казимиров позвонит ей, телефон по его просьбе она сама вписала в его записную книжку. Он позвонил спустя месяц, когда она перестала ждать и жизнь словно бы приостановилась в ней. Был весел, пересказывал разные театральные хохмочки. Рита от волнения толком ничего не слышала, но охотно смеялась. Прощаясь, Казимиров как бы между прочим сказал: «Приезжай...»

Она едва дождалась конца рабочего дня и, попросив Майю из справочного отдела постоять за нее оставшиеся полчаса на выдаче книг, поторопилась уйти.

На остановке Рита, однако, засомневалась: вправду ли он хочет видеть ее или так, из вежливости, пригласил. Придет, а ее никто не ждет, никто ей не рад. Нет, нет, убеждала себя Рита, ехать никак нельзя, он еще больше в ней разочаруется...

Первым подошел тот троллейбус, который шел к его дому, и Рита решила: «Судьба».

Встретил ее Казимиров как давнюю знакомую. Рита была напряжена, хотя старалась казаться свободной и независимой. Она боялась, что этот много повидавший и переживший человек примет ее за простенькую провинциальную девочку и очень скоро потеряет к ней интерес. К тому же ее смущали откровенно-любопытствующие взгляды Казимирова — так, наверное, рассматривают диковинное ископаемое, невесть как попавшее в сегодняшний день из хляби веков.

Выход Рита видела один — в бегстве. И, пока Казимиров варил на кухне кофе, она скоренько собралась и, прижимая к груди сумочку, бросила ему это спасительное, ни к чему не обязывающее «пока», в глубине души ожидая и в то же время опасаясь, что, как и в прошлый раз, Казимиров проявит свою мужскую власть, не отпустит ее. Однако он не задерживал, не просил о свидании, лишь несколько удивленно пожал плечами. И, уходя, Рита была почти уверена, что больше они не встретятся.

С этого времени Казимиров стал позванивать ей, правда, к себе не приглашал, и Рита, теряя остатки воли, подкарауливала его у театра, таясь, провожала к остановке, когда он шел с какой-нибудь молодой женщиной. Самое странное, что она не ревновала: отчего-то была уверена, что ничего такого у него с ними нет.

Однажды Казимиров ее все-таки «засек». Ни слова не говоря, взял за руку, сильно, до боли, сжал: «Шпионите, девочка?» Его лицо было совсем близко... В почти обморочном состоянии, приподнявшись на цыпочках, Рита коснулась его губ...

В библиотеке начинали странно посматривать на Риту: улыбка безо всякого повода, ничего не видит вокруг — натыкается на предметы, людей. Даже известие об аттестации, которая грозила ей увольнением —- старший библиограф так и сказала: «Если вы, Смирнова, не возьмете себя в руки...» — вызвало у Риты все ту же полубезумную, легкомысленную улыбку. Только она одна знала, что отныне ничего страшнее для нее не было, чем потерять надежду увидеть Казимирова, снова вдохнуть полынно-горьковатый запах его волос.

Весной Казимиров собирался по путевке ехать в Италию. Он уже оформил все документы и, нервничая, ждал решения соответствующего органа. Рита мечтала хотя бы на денек очутиться с ним в прекрасной Италии, где, по рассказам очевидцев, жизнь на удивление свободна.

За весь тот месяц, что Казимиров готовился к поездке. Рита была у него не более двух раз. И когда на работе ее позвали к телефону, она вспыхнула, мгновенно похорошела. Промелькнуло: «Молодец, выдержала, не навязывалась, вот и соскучился, и позвонил...»

Каково же было разочарование Риты, когда в трубке она услышала незнакомый мужской голос. Этот голос весьма настойчиво приглашал ее в отделение милиции, объяснить по телефону причину вызова отказался, пообещал многозначительно: «На месте все узнаете...» И выяснилось невероятное. Ее обвиняли в воровстве. И не кто-нибудь, а сам Казимиров — у него пропали деньги, предназначенные для поездки в Италию. В заявлении его рукой было написано: «В последнее время ко мне ходила некая молодая особа по имени Рита...»

— Вы ходили к Казимирову? — спросил строгий лейтенант, по виду ненамного старше Риты.

Она кивнула.

— Знали, где он хранил деньги?

Не дождавшись ответа, лейтенант еще более посуровел.

— Напрасно вы отрицаете, на вас показали и соседи Казимирова. Кроме вас, в последние полгода к нему никто не ходил...

До Риты не сразу дошел смысл сказанного.

— Никто?.. Кроме меня...

— Да, да... Кроме вас...— сердился ее непонятливости лейтенант.

Рита засмеялась:

— А я-то думала...

«Значит, и вправду никакой Чарской... Я одна...» — блаженно улыбалась она счастливому открытию.

— Он вашей фамилии даже не знал...— донеслось до нее как сквозь вату.

«Откуда знать?» — искренне удивилась про себя Рита. К нему в студию ходит много таких девушек, как она...

— Ведь он же подозревает вас! — не выдержал сидевший в этой же комнате плотный мужчина в штатском, который что-то быстро писал в блокноте за соседним столом.

— А почему он не должен подозревать? Кто я ему?..— уже устало отбивалась Рита. Сейчас она хотела одного — увидеть Казимирова, побыть с ним.

— Лечиться надо...— в сердцах бросил лейтенант,— Ей, может, срок грозит, а она улыбается...

Вора вскоре нашли. Им оказался родственник одного из соседей Казимирова. Впрочем, деньги на поездку Казимирову и не понадобились: что-то в анкете у него не сошлось, и его не пустили за границу. С тех пор Казимиров и стал говорить с едкой усмешечкой: «Это когда я чуть не уехал в Италию...»

Про заявление они не вспоминали, как-то сразу и забылась эта история. Рита продолжала ходить к Казимирову и по-прежнему не знала, будет ли еще одна встреча.

...А теперь она лежит в его комнате, на его постели. И это конец.

Накануне они выпили бутылку вина, отмечая отъезд Казимирова на гастроли. Утром, как всегда, безразлично-ласково улыбаясь и положив ей руку на плечо, он повторил ее излюбленное: «Пока...» Рита нашла в себе силы посмотреть ему в глаза. «Что же? Как же?..» — хотела спросить, но не спросила, завороженная ясностью и безмятежностью его взгляда. Он взъерошил ей волосы, насмешливо подмигнул: «Ну вот и разъезжаемся...» Может быть, он имел в виду лишь свой отъезд на гастроли... Может быть... Но для Риты его слова не оставляли надежды.

...Слезы принесли облегчение. Рита подоткнула под себя плед и в конце концов забылась. Но и в этом забытьи кто-то суровым голосом говорил ей: «У тебя нет гордости... Он растоптал тебя... Забудь...»

Несколько минут Рита приходила в себя. «Значит, рабство? — спрашивала она себя.— Я его рабыня, меня нет...» — и невольно вспоминала, что только в редкие минуты полного подчинения Казимирову, не думая ни о чем постороннем, не борясь с собой и своим влечением к нему, она и была по-настоящему счастлива.

Рита жила, вернее — существовала, в квартире Казимирова до конца недели. В день, когда она собралась уходить, тщательно убрав за собой комнату, почтальон принес письмо. Рита открыла конверт. Листок, который она держала в руках, сверху донизу был исписан одним словом, и это слово было ее имя! «Значит все-таки любит меня и обязательно вернется» , — подумала Рита.

Подслушивать, голубушка, нехорошо, вот тебе наказание,— и неожиданно поцеловал ее